Немецкие народные баллады в переводах льва гинзбурга

Онлайн чтение книги Чудесный рог: Народные баллады
Немецкие баллады

В переводах Л. Гинзбурга

Крестьянин и рыцарь

На некий постоялый двор

Мужик и рыцарь жаркий спор

Нет любопытней ничего

Иной словесной схватки.

А ну, посмотрим, кто кого

Положит на лопатки.

«Я родом княжеским горжусь,

«А я горжусь, что я тружусь

И хлеб насущный сею.

Когда б не сеял я зерно,

Подох бы с голоду давно

«Мой гордый нрав и честь мою

Повсюду славят в мире.

Под лютню песни я пою,

Каких мне дам пришлось любить

А ты, крестьянин, должен быть

«Заслуга, брат, невелика

Всю ночь бренчать на лютне.

Сравнится ль гордость мужика

С ничтожной честью трутня?

Не танцы и не стук рапир —

Поклясться я готов,—

А труд крестьянский держит мир

Надежней трех китов».

«Но если грянет час войны,

Начнется бой суровый,

Кто из немецкой стороны

В пустыне — пекло, как в аду,

И, сарацинам на беду,

«Махать мечом — нелегкий труд,

И нет об этом спора,

Но в дни войны с кого берут

Кто должен чертовы войска

Кормить да одевать?

Нет, даже тут без мужика

Не обойтись, видать!»

Веселый рыцарь на коне

Скакал по дальней стороне,

Сердца смущая девам

Он звонко пел. И вот одна

Застыла молча у окна.

«Ах, за певца такого

Я все отдать готова!»

«Тебя я в замок свой умчу,

Любви и песням научу.

Спустись-ка в палисадник!» —

Сказал веселый всадник.

Девица в спаленку вошла,

Колечки, камушки нашла,

Связала в узел платья

И — к рыцарю в объятья.

А он щитом ее укрыл

И, словно ветер быстрокрыл,

С красавицей влюбленной

Примчался в лес зеленый.

Не по себе ей стало вдруг:

Нет никого сто верст вокруг,

Лишь белый голубочек

«Твой рыцарь, — молвит голубок,—

Двенадцать девушек завлек.

Коль разум позабудешь —

Она заплакала навзрыд:

«Слыхал, что голубь говорит,

Как он тебя порочит

И гибель мне пророчит?»

Смеется Улингер в ответ:

«Да это все — пустой навет!

Меня — могу дать слово —

Он принял за другого.

Ну, чем твой рыцарь не хорош?

Скорей мне волосы взъерошь!

На травку мы приляжем

И наши жизни свяжем».

Он ей платком глаза утер:

«Чего ты плачешь? Слезы — вздор!

Иль, проклятый судьбою,

«Нет, я не замужем пока.

Но возле ели, у лужка,—

Что там за люди? Кто они?»

«А ты сходи на них взгляни

Да меч бы взять неплохо,

Чтоб не было подвоха».

«Зачем девице нужен меч?

Я не гожусь для бранных встреч.

Кружатся в хороводе».

Туда направилась она

И вдруг отпрянула, бледна:

В лесу, на черной ели,

Двенадцать дев висели.

«О, что за страшный хоровод!» —

Кричит она и косы рвет.

Но крик души скорбящей

Никто не слышит в чаще.

«Меня ты, злобный рыцарь, здесь,

Как этих девушек, повесь,

Но не хочу снимать я

Перед кончиной платья!»

«Оставим этот разговор.

Позор для мертвых — не позор.

Мне для моей сестрицы

Наряд твой пригодится».

«Что делать, Улингер? Бери —

Свою сестрицу одари,

А мне дозволь в награду

Три раза крикнуть кряду».

«Кричи не три, а тридцать раз,—

Здесь только совы слышат нас.

В моем лесу от века

Не встретишь человека!»

И вот раздался первый крик:

«Господь, яви свой светлый лик!

Приди ко мне, спаситель,

Чтоб сгинул искуситель!»

Затем раздался крик второй:

«Меня от изверга укрой,

Перед тобой чиста я!»

И третий крик звучит в бору:

«О брат! Спаси свою сестру!

Беда нависла грозно.

Спеши, пока не поздно!»

Ее мольбу услышал брат.

Созвал он всадников отряд,—

На выручку сестрицы

Летит быстрее птицы.

Несутся кони, ветр свистит,

Лес вспугнут топотом копыт.

До срока подоспели

Они к той черной ели.

«Что пригорюнился, певец?

Выходит, песенке — конец.

Сестру свою потешу —

На сук тебя повешу!»

«Видать, и я попался в сеть.

Тебе гулять, а мне — висеть.

Но только без одежи

Мне помирать не гоже!»

«Оставим этот разговор.

Позор для мертвых — не позор.

Камзол твой и кирасу

И тотчас головою вниз

Разбойник Улингер повис

На той же самой ели,

Где пленницы висели.

Брат посадил в седло сестру

И прискакал домой к утру

С сестрицею родимой,

Живой и невредимой.

Крысолов из Гамельна

«Кто там в плаще гуляет пестром,

Сверля прохожих взглядом острым,

На черной дудочке свистя.

Господь, спаси мое дитя!»

Большая в Гамельне тревога.

Крыс развелось там страсть как много,

Уже в домах не счесть утрат.

И вдруг волшебник — плут отпетый —

Явился, в пестрый плащ одетый,

И прямо в Везер крыс согнал.

Закончив труд, у магистрата

Волшебник требует оплаты,

А те юлят и так и сяк:

«За что ж платить-то? За пустяк?

Велик ли труд — игра на дудке?

Не колдовские ль это шутки?

Ступай-ка прочь без лишних слов!»

И хлопнул дверью крысолов.

Меж тем, от крыс освобожденный,

Ликует город возрожденный.

В соборах — господу хвала! —

Весь день гудят колокола.

Пир — взрослым, детворе — забава,

Но вдруг у северной заставы

Вновь появился чудодей,

Сыграл на дудочке своей,

И в тот же миг на звуки эти

Из всех домов сбежались дети,

И незнакомец, всей гурьбой,

Увел их в Везер за собой.

Никто не видел их отныне,

Навек исчезнувших в пучине.

Рыдайте, матери, отцы,—

Не возвратятся мертвецы.

Тела детей волна качает.

Кричи! — поток не отвечает.

Река бежит, вода течет.

Какой ценой оплачен счет.

Всем эту быль запомнить надо,

Чтоб уберечь детей от яда.

Сгубивший гамельнских ребят.

Чего так в Брауншвейге встревожен народ,

Кого провожают сегодня?

То Генрих Брауншвейгский уходит в поход

На выручку гроба господня.

Жену молодую обняв у ворот,

Он ей половину кольца отдает,

А сам, уходя на чужбину,

Другую берет половину.

Вот герцог по бурному морю плывет.

Беснуется черная бездна,

И рушатся мачты, и ветер ревет,

Читайте также:  Препараты при повышенном давлении народные средства

И помощи ждать бесполезно.

Корабль сиротливый наткнулся на риф.

Но вдруг в вышине появляется гриф:

«О боже, спаси мою душу!»

Он герцога вынес на сушу.

В гнездо, где алкал пропитанья птенец,

Влетел он с находкою странной,

Но Генрих Брауншвейгский был храбрый боец

И славился удалью бранной.

Спасенный от смерти по воле небес,

Он, грифа осилив, направился в лес

И в зарослях целыми днями

Кормился корой и корнями.

Однажды, бредя сквозь лесной бурелом,

Пытаясь разведать дорогу,

Увидел он схватку дракона со львом

И кинулся льву на подмогу.

Поверженный, рухнул дракон, захрипев,

И Генриху молвил израненный лев:

«Услуги твоей не забуду,

Навеки слугой твоим буду!»

А ночью явился к нему сатана:

«В Брауншвейге тебе побывать бы!

Там дома твоя молодая жена

Затеяла новую свадьбу!»

И горестно герцог промолвил в ответ:

«Ее ли винить? Миновало семь лет.

Дай мне повидаться с женою

И делай что хочешь со мною!»

И только он эти слова произнес,

Как черт себя ждать не заставил.

Он спящего герцога в город принес

И льва за ним следом доставил.

И Генрих воскликнул, разбуженный львом:

«Я гостем незваным являюсь в свой дом!

Должны мы поспеть на венчанье».

В ответ прозвучало рычанье.

Вот герцог вошел в переполненный зал,

Отвесив поклон неуклюже:

«Недурно б, сударыня, выпить бокал

За вашего первого мужа!»

И, глаз не сводя с дорогого лица,

Он бросил в вино половину кольца,

Хранимую им на чужбине,

И подал бокал герцогине.

Но что, побледнев, она вскрикнула вдруг —

Иль сделалось худо невесте?

«Вернулся мой Генрих! Мой верный супруг!

Навеки отныне мы вместе!»

И гости воскликнули все, как один:

«Вернулся возлюбленный наш господин!»

В старинном Брауншвейге едва ли

Такое веселье знавали.

Так герцог, что прозван был Генрихом Львом,

До старости герцогством правил.

А лев, находясь неотлучно при нем,

И в смерти его не оставил.

Не смог пережить он такую беду

И в тысяча сто сорок третьем году,

Теряя последние силы,

Почил у хозяйской могилы.

Про воду и про вино

Слыхал я недавно поверье одно —

Рассказец про воду и про вино,

Как оба, друг с другом в ссоре,

Бранились, себе на горе.

Как-то сказало воде вино:

«Во все я страны завезено!

В любом кабачке и таверне

Пьют меня ежевечерне».

Вода говорит: «Замолчи, вино!

Со мной не сравнишься ты все равно!

Я мельницы в ход пускаю,

Плоты на себе таскаю».

Но отвечает воде вино:

«Едва лишь осушат в стакане дно,

И каждый мне благодарен,

Пастух или важный барин».

Вода говорит: «Не кичись, вино!

Хозяйственных дел у меня полно.

Стирают во мне, и для варки

Меня потребляют кухарки».

Но отвечает воде вино:

«Мне в битвах бойцам помогать дано!

Губами приложатся к фляге,

И хоть отбавляй отваги».

Вода говорит: «А скажи, вино,

Кто в банях людей услаждает умно?

Красавицам пылким желанны

Мои прохладные ванны».

И отвечает воде вино:

«С самим бургомистром дружу я давно!

Со мной он проводит все ночки

Там, в Бремене, в погребочке».

Вода говорит: «Погоди, вино!

А кто из насоса влетает в окно,

Когда ненасытное пламя

Уже завладело полами?»

И отвечает воде вино:

«А я с докторами во всем заодно!

Недаром у нас медицина

Лекарство разводит in vino».

Вода говорит: «Я не спорю, но

В кунсткамере я, не ты, вино,

Теку из русалочьих глазок,

На радость любителям сказок».

И отвечает воде вино:

«В дни коронаций заведено,

Чтоб я из фонтанов било

И людно на улицах было».

Вода говорит: «Посмотри, вино,

На море. Наполнено мной оно.

Больших кораблей караваны

Мои бороздят океаны!»

И отвечает воде вино:

«А я в винограде заключено.

Нежнейшие ручки, бывает,

В саду меня с веток срывают».

Вода говорит: «Но ответь, вино,

Кем все цветущее вспоено?

Без влаги сады бы увяли

И ты б появилось едва ли».

И так сказало вино тогда:

«Что ж, подчиняюсь тебе, вода,

Но только меня не трогай,

Иди-ка своей дорогой».

Вода говорит: «Берегись, мой друг!.

Но тут явился трактирщик вдруг

И для умноженья доходу

Смешал и вино и воду.

В пути заметил я трактир

И постучал в ворота:

«Я горемыка Швартенгальз.

Мне пить и есть охота!»

Хозяйка отворила дверь.

Я плащ и шляпу скинул,

Налил вина — да стал глазеть

И кружку опрокинул.

Она тут потчевать меня,

Да только денег не возьмешь

Из кошелька пустого.

Хозяйка сердится, бранит —

Чуть не оглох от крика.

Постель не стелит, гонит прочь:

«Иди в сарай поспи-ка!»

Что делать, братцы! Лег я спать

В сарае возле дома.

Эх, незавидная кровать —

Проснулся утром, — смех и грех,—

Дрожу, от стужи синий.

Вот так хоромы! — На стене

Ну что же, взял я в руки меч,

Пошел бродить по свету.

С пустым мешком пошел пешком,

Коль не дали карету.

А на дороге мне сынок

И кошелек его тугой

По праву мне достался!

Еще недавно знаменит

Был грозный рыцарь Линденшмидт,

Когда у нас в округе

Он гарцевал на скакуне

В доспехах и в кольчуге.

Он слуг скликал не для добра:

«Друзья! Отважиться пора!

Не трусить — мой обычай.

Мы возвратимся в эту ночь

С отменною добычей».

Но славный баденский маркграф,

О черных замыслах узнав,

Велел забить тревогу,

И юный Каспар поспешил

Маркграфу на подмогу.

Вот мужичка встречает он:

«Надень монаший капюшон,

Узнай, где бродит Линденшмидт,

И сразу напиши нам».

А мужичок тот был хитер,

Он — шмыг на постоялый двор,

Видать, увлекся ролью:

«Подайте хлеба и вина,

Хозяин: «Тсс! Отец святой,

К нам нынче прибыл на постой

Сам Линденшмидт со свитой.

Три кубка кряду осушив,

Уснул он как убитый».

«Эге, — смекает «капуцин»,—

Ты мне попался, чертов сын!

Теперь погиб ты, леший».

И в замок Каспара тотчас

Он шлет гонца с депешей.

У Линденшмидта был сынок.

Читайте также:  Сталкер народная солянка поршни

Зашел в конюшню паренек

Узнать, готовы ль кони,

И вдруг кричит: «Вставай, отец!

Мне слышен шум погони!»

Но грозный рыцарь Линденшмидт

Не просыпается — храпит.

Хмельной под стол свалился.

Напрасно сын зовет отца.

Сам Каспар в дом явился.

«Здорово, рыцарь! Как спалось?

Прекрасный сон видал небось?

Сейчас поедешь в Баден:

Тебе там выстроен дворец

Из черных перекладин!»

«Нет, — отвечает Линденшмидт,—

Пускай наш спор судьба решит.

Хочу с тобою драться. »

Но Каспар меч в него вонзил,

Чтоб он не смог подняться.

«Ну, что ж. Мне жизнь недорога.

Но вот мой сын и мой слуга

За ними, Каспар, нет вины,

Их я склонил к разбою».

Но молвил Каспар: «Всех казнить

Куда игла — туда и нить!

Суд скор и беспощаден.

Три эшафота сколотил

Великий город Баден».

Свезли их в Баден всех троих

И поутру казнили их

В награду за злодейство.

Во рву, за городом, гниет

С утеса в Рейн глядится

То глянет вверх незряче,

То вновь посмотрит вниз

На парусник рыбачий…

Взгляд сладко одурманит,

Напев с ума сведет.

Не зря с тоской во взоре

Не верь прекрасной Лоре,

От песни и от взгляда

Спеши уплыть скорей,

Спастись от водопада

Черна в волнах могила.

Я знал двух детей королевских —

Печаль их была велика:

Они полюбили друг друга,

Но их разлучила река.

Вот бросился вплавь королевич

В глухую полночную тьму,

И свечку зажгла королевна,

Чтоб виден был берег ему.

Но злая старуха черница

Хотела разбить их сердца,

И свечку она загасила,

И ночь поглотила пловца.

Настало воскресное утро —

Кругом веселился народ.

И только одна королевна

Стояла в слезах у ворот.

«О матушка, сердце изныло,

Болит голова, как в чаду.

Ах, я бы на речку сходила —

Не бойтесь, я скоро приду».

«О дочка, любимая дочка,

Одна не ходи никуда.

Возьми-ка с собою сестрицу,

Не то приключится беда».

«Сестренка останется дома,—

С малюткой так много хлопот:

Поди, на зеленой поляне

Все розы она оборвет».

«О дочка, любимая дочка,

Одна не ходи никуда.

Возьми с собой младшего брата,

Не то приключится беда».

«Пусть братец останется дома,—

С малюткой так много хлопот:

Поди, на зеленой опушке

Он ласточек всех перебьет».

Ушла во дворец королева,

А девушка в страшной тоске,

Роняя горючие слезы,

Направилась прямо к реке.

Вдоль берега долго бродила,

Печалясь — не высказать как.

И вдруг возле хижины ветхой

Ей встретился старый рыбак.

Свое золотое колечко

«Возьми! Но дружка дорогого

Достань мне с глубокого дна!»

Свою золотую корону

«Возьми! Но дружка дорогого

Достань мне с глубокого дна!»

Раскинул рыбак свои сети

И вот на прибрежный песок

Уже бездыханное тело

С немалым трудом приволок.

И девушка мертвого друга,

Рыдая, целует в лицо:

«Ах, высохли б эти слезинки,

Когда б ты сказал хоть словцо»

Она его в плащ завернула.

«Невесту свою приголубь!» —

И молча с крутого обрыва

В холодную бросилась глубь…

…Как колокол стонет соборный!

Печальный разносится звон.

Плывут похоронные песни,

Звучит погребальный канон…

В древнем царстве подводном жил-был водяной,

Но манила его земля:

Он задумал сделать своей женой

Лилофею, дочь короля.

Он из красного золота выстроил мост

И, невесте богатства суля,

Вызывал на свиданье при блеске звезд

Лилофею, дочь короля.

Он коснулся белой ее руки,

Красоту королевны хваля,

И пошла за ним следом на дно реки

Лилофея, дочь короля.

И тогда схватил ее водяной

(Словно горло стянула петля):

«Не уйдешь ты отсюда! Ты будешь со мной,

Лилофея, дочь короля».

Миновало много ночей и дней,

В светлой горнице из хрусталя

Семерых родила ему сыновей

Лилофея, дочь короля.

Но однажды приснился ей странный сон —

Поле, небо, крик журавля…

И услышала тихий церковный звон

Лилофея, дочь короля.

«Отпусти, отпусти меня, водяной!

Погляди: о пощаде моля,

В униженье и в горе стоит пред тобой

Лилофея, дочь короля».

Но угрюмый супруг отвечает ей,

Плавниками в воде шевеля:

«Кто же вскормит моих семерых сыновей,

Лилофея, дочь короля?»

«Ах, не бойся, супруг, я вернусь назад,

Хоть мила и прекрасна земля.

Разве может покинуть невинных чад

Лилофея, дочь короля?»

И она восстала со дна реки

И в весенние вышла поля.

«Здравствуй, — в ноги ей кланялись стебельки,—

Лилофея, дочь короля».

И вошла она тихо в господень храм,

Небеса о прощенье моля.

«Здравствуй, — люди склонились к ее ногам,—

Лилофея, дочь короля».

Прибежала мать, прибежал отец:

«Ты пришла, нашу скорбь исцеля,

Так пойдем же скорее в родной дворец,

Лилофея, дочь короля».

Все светилось, сияло вблизи и вдали,

Пело небо и пела земля,

Когда слуги в родительский дом привели

Лилофею, дочь короля.

Гости ели и пили всю ночь напролет,

Сердце сладким вином веселя:

Возвратилась домой из безжалостных вод

Лилофея, дочь короля.

Вдруг в окно кто-то яблоко бросил на стол.

То, внезапно сойдя с корабля,

Ищет, требует, кличет незримый посол

Лилофею, дочь короля.

«Пусть в огне это яблоко нынче сгорит!» —

Приговор свой исполнить веля,

Оробевшей служанке, смеясь, говорит

Лилофея, дочь короля.

Но невидимый кто-то ответствует ей:

«В светлой горнице из хрусталя

Семерых ты оставила мне сыновей,

Лилофея, дочь короля».

«Ты троих заберешь, я возьму четверых,

Пусть им родиной будет земля»,—

Так она сыновей поделила своих,

Лилофея, дочь короля.

«Я троих заберу и троих я отдам.

Но, сокровище честно деля,

Мы седьмого должны разрубить пополам,

Лилофея, дочь короля.

Все поделим: и ноги и руки его.

Ты возьмешь половину и я.

Что ж молчишь? Неужель ты боишься кого,

Лилофея, дочь короля?»

«Иль ты думал, мне сердце из камня дано.

Ах, прощайте, цветы и поля!

Чем дитя погубить, лучше канет на дно

Лилофея, дочь короля».

Пилигрим и набожная дама

Однажды, к местам направляясь святым,

С котомкой по городу шел пилигрим

И жалобно пел, становясь у порога:

Читайте также:  Чем можно вывести пигментные пятна с лица народными средствами

«Подайте, подайте, коль верите в бога!»

Вот глянула некая дама в окно:

«Дружок, отказать в твоей просьбе грешно,

Да муж мой, что держит меня в мышеловке,

Уехал и запер шкафы и кладовки.

Но ты не горюй — заходи поскорей.

На мягкой постели в каморке моей

Найдешь подаянье особого рода,

Которым меня наделила природа».

Вошли они в спальню — и дверь на засов,

Вдвоем до шести пролежали часов.

Вот шепчет она: «Подымайся с постели!

Ты слышишь? На улице пташки запели».

И только ворота открыл пилигрим,

Как видит: хозяин стоит перед ним.

«Господь да пошлет тебе вечное благо!» —

Крестясь на ходу, произносит бродяга.

«Эй, женка! Поклясться могу головой —

Ты хлеба дала ему из кладовой!»

«Да нет, пустячком я его наградила,

Которым мамаша меня наделила».

«Ну что ж. Так учил нас господь поступать.

Но в дом посторонних опасно пускать.

Свои подаянья, невинная крошка,

Ты впредь на шесте подавай им в окошко».

«Супруг! Разговор мне не нравится твой.

Ведь это ж — блаженный, ведь это ж — святой.

И небо, раскрыв золотые ворота,

Воздаст нам сторицей за наши щедроты!»

Господин фон Фалькенштейн

Однажды с охоты граф Фалькенштейн

Скакал по лесам и полянам.

И вдруг на дороге увидел он

Девчонку в платке домотканом.

«Куда ты, красавица, держишь путь?

Не скучно ль ходить в одиночку?

Поедем! Ты в замке со мной проведешь

Хмельную, веселую ночку!»

«Чего вы пристали? Да кто вы такой?

Все хлопоты ваши напрасны».

«Так знай же, я — сам господин Фалькенштейн!

Теперь ты, надеюсь, согласна?»

«А коли взаправду вы граф Фалькенштейн,—

Ему отвечает девица,—

Велите отдать моего жениха.

Он в крепости вашей томится!»

«Нет, я не отдам твоего жениха,

Ему ты не станешь женою.

Твой бедный соколик в поместье моем

Сгниет за тюремной стеною!»

«Ах, если он заживо в башне гниет,—

Бедняжка в слезах отвечает,—

Я буду стоять у тюремной стены,

И, может, ему полегчает».

Тоскует она у тюремной стены,

Звучит ее голос так жутко:

«О милый мой, коли не выйдешь ко мне,

Наверно, лишусь я рассудка».

Все ходит и ходит вкруг башни она,

Свою изливая кручину:

«Пусть ночь пройдет, пусть год пройдет,

Но милого я не покину!»

«Когда б мне дали острый меч,

С тобою, граф фон Фалькенштейн,

Я насмерть бы драться стала!»

«Нет, вызов я твой все равно не приму,

Я с женщиной драться не буду!

А ну-ка, бери своего жениха,

И прочь убирайтесь отсюда!»

«За что ж ты, рыцарь, гонишь нас?

Ведь мы небось не воры!

Но то, что нам принадлежит,

Берем без разговора!»

Там, за рекой, в долине,

Не свищут птицы ныне

Там все черно и голо,

Река бежит, не спросит

И кровь его уносит

Куда-то в даль морей.

Вознесшись к звездным хорам,

Где Млечный Путь пролег,

Глядит на мать с укором

Мой бедный ангелок.

Мы с ним рыдаем вместе

К утру на людном месте

Но в час неумолимый

Кто звал меня любимой

Пусть на исходе ночи

Но ворон вырвет очи

Спор между Жизнью и Смертью

С весельем, песнями, кутерьмой.

Я — солнце в небе, я — свет дневной»

Я все окутаю вечной тьмой.

Умолкнут песни в ночи немой».

Хоть из гранита гробницы строй,

Не похоронишь любви святой».

Иду с войною я и чумой.

В могилу ляжет весь род людской».

Распашет кладбища плуг стальной,

Взойдет колосьями перегной».

Я песню новую свою

Готов начать без страха.

А ну, споемте про швею

Явился к повару монах:

«Давай скорей обедать!

Что в четырех торчать стенах?

Хочу швею проведать!»

Вот он поел да побежал,

Плененный белой шейкой.

Всю ночь в постели пролежал

С красоткой белошвейкой.

Меж тем колокола гудят,

Зовут монахов к мессе:

«Эх, что сказал бы мой аббат,

Когда б узнал, что здесь я?»

Он пред аббатом предстает,

«Мой сын, изволь-ка дать отчет,

Где был ты этой ночью?»

И говорит ему чернец:

«Я спал с моею милкой

И пил вино, святой отец,

Бутылку за бутылкой. »

Весь день томительно гудят

Монахи шепчут: «Бедный брат,

Побойся божьей кары!»

И говорит чернец: «Друзья,

Погибнуть мне на месте,

Но мне милей моя швея,

Чем все монахи вместе!»

Кто эту песенку сложил,

Ходил когда-то в рясе,

В монастыре монахом жил,

Да смылся восвояси.

Под утро, в понедельник,

Портняжка вышел в сад.

Навстречу — черт: «Бездельник,

Пойдем со мною в ад!

Сошьешь ты нам штаны,

Сошьешь нам одежонку,

И со своим аршином

Портняжка прибыл в ад.

Давай лупить по спинам

«Мы просим сшить штаны,

Но только без примерки,

Портной аршин отставил

И вот, согласно правил,

«Нам ножницы страшны!

Изволь-ка шить штаны,

Оставь хвосты в покое,

С чертями трудно сладить.

Портной согрел утюг

И стал проворно гладить

Нас доконать штаны?

Не надо нас утюжить,

Затем он вынул нитку,

Чертей за шкуру — хвать!

Им к брюху пришивать.

И визг и плач слышны:

Он спятил! Он рехнулся,

Портной достал иголку

Своим клиентам ноздри

«Мы гибнем без вины!

На стену лезут черти —

«Замучил нас до смерти

Не слезем со стены!

Не будем шить штаны,

«Ты, парень, кто таков?

Как ты чертей решился

Оставить без хвостов?

Коль так — нам не нужны

«Ходите с голым задом!» —

Сказал чертям портной

И, распрощавшись с адом,

Он людям шьет штаны,

Баллада о двух братьях

Случилось, что как-то в единый час

Скончались два кровных брата.

Кто в жизни был беден — в раю сейчас,

В аду страдает богатый.

Богатого душит нещадный зной,

Он ввысь устремляет взгляды,

Туда, где блаженствует брат родной

Среди небесной прохлады.

«Ах, брат мой любимый, мой добрый брат,

Хотя бы глоток однажды

Из светлого рая прислал мне в ад,—

Ведь я изнемог от жажды».

«Ах, брат мой несчастный, твой скорбный зов

Источник

Правильные рекомендации