Разбойничьи народные песни примеры

Удалые и разбойничьи народные лирические песни.

Разбойничество в феодально-крепостнической России было порождением определенных социально-исторических условий. Не вынося кабальных условий жизни, крепостные убегали от помещиков, солдаты — из царской армии, бурлаки — с тяжелых речных работ и т. д. Некоторые из этих беглых людей объединялись в шайки и занимались разбоем. На больших дорогах и реках они нападали на царских воевод, губернаторов, помещиков, богатых купцов и других представителей имущих классов. В явлении разбойничества, в уродливой в нравственном отношении форме, проявлялся протест против стеснительных норм общественной жизни, выражалась потребность в свободе и независимости, проявлялось своеобразное удальство и молодечество.

Главными героями удалых песен являются «разбойнички» — «люди вольные». По своему социальному составу (или, лучше сказать, происхождению) это — «сироты бедные, солдаты беглые», «бурлаки-молодчики заволжские». Их «деяния» в песнях подаются не как бандитские поступки, а как одна из форм социальной мести.
Социальная подоплека «деяний» удальцов-разбойников особенно ярко выражена в песне «Что пониже было города Саратова». Содержание песни такое. На реке Камышинке, которая «устьицем впадала в Волгу-матушку», «все бурлаки, все молодчики заволжские» подкараулили нагруженную ценными товарами лодку астраханского губернатора. В испуге губернатор предлагает им «золотую казну», «цветно платье», «диковинки заморские» и «вещицы астраханские». Но они говорят, что ничего этого им не нужно. Их претензии к губернатору иные:

Ты добре ведь, губернатор, к нам строгонек был,

Ты ведь бил нас, ты губил нас, в ссылку ссылывал,

На воротах жен, детей наших расстреливал!

И они предают губернатора смерти.

В этой песне — не обычное ограбление с разбоем, а социальная месть. Хотя в песне и говорится об убийстве, но на этом внимание не акцентируется. Удалые песенные «разбойнички» — это не злодеи-бандиты.

Как это ни удивительно, общий эмоциональный колорит удалых песен на тему разбойничества очень светлый. И это можно понять. Из кабальных условий люди вырывались на волю, они с жадностью всматривались в природу, с умилением любовались ее красотами. Природа в удалых лирических песнях рисуется широкими размашистыми красками, показана сильной, могучей, берется подчас в ее наивысшем драматическом напряжении.

Основное эмоциональное содержание удалых песен — это любование и упоение обретенной волей, какое-то глубокое душевное удовлетворение, настроение праздничности. Эта праздничность подчеркивается нередко в удалых песнях пейзажными штрихами и портретными зарисовками. Так, в песне «Что пониже было города Саратова» удальцы плывут по реке Камышинке, а по сторонам ее «круты, красны берега, луга зеленые». Праздничность настроения подчеркивается в песне и особым нарядом удальцов:
Хорошо все удальцы были наряжены: На них шапочки собольи, верхи бархатны, На камке у них кафтаны однорядочны; Канаватные бешметы в нитку строчены, Галуном рубашки шелковы обложены, Сапоги на всех на молодцах сафьяновы
Идеальному наряду молодцев вполне соответствует и их настроение: «Они веслами гребли да пели песенки». Весь строй этой песни отличает мажорность, мягкая лирическая задушевность.
Разумеется, иной эмоциональный тон в песнях, рассказывающих о пойманных удальцах, находящихся в заключении. Но и здесь они показаны людьми сильными, не сломленными. Так, например, в широко известной песне «Не шуми, мати зеленая дубравушка» рисуется мужественный образ удальца, который смело разговаривает с царем, идет на казнь, но не выдает своих товарищей. А в песне «Вы леса мои, лесочки, леса темные» рассказывается о смелом побеге удальцов из тюрьмы.
Многие удалые песни пронизывает тонкая ирония. Так, допрашиваемый царем молодец на вопрос, кто были его товарищи, с кем он «разбой держал», обещает сказать царю «всю правду», «всю истину». И говорит, что его товарищами были «темная ночь», «добрый конь», «булатный нож» и т. д.

Некоторые удалые песни отличают волевые интонации, упругие и четкие ритмы. Примером могут служить песни «Что пониже было города Саратова» и «Не шуми, мати зеленая дубравушка».

Источник

Онлайн чтение книги Русский фольклор
БУНТАРСКИЕ, РАЗБОЙНИЧЬИ И ТЮРЕМНЫЕ ПЕСНИ

Разорил нашу сторонку злодей боярин, господин,

Как повыбрал он, злодей, молодых наших ребят,

Молодых наших ребят во солдатушки,

А нас, красных девушек, — во служаночки,

Молодых молодушек — во кормилочки,

А матушек с батюшками — на работушку.

Собрались наши ребятушки что на круту горушку,

Отказали наши ребятушки своему боярину-господинушке:

— Ты, злодей, наш господин, мы тебе не солдатушки,

Красны девушки тебе не служаночки,

Молодые молодушки не кормилочки

И батюшки с матушками не работнички.

Государыня, родная матушка!

Выкупи из неволюшки,

Из неволюшки — дому барского;

Пристоялись резвы ноженьки,

Примахались белы рученьки,

Качаючи дитя барского.

Как за барами житье было привольное,

Сладко попито, поедено, похожено,

Вволю корушки без хлебушка погложено,

Босиком снегу потоптано,

Спинушку кнутом попобито,

Нагишом за плугом спотыкалися,

Допьяна слезами напивалися,

Во солдатушках послужено,

Во острогах ведь посижено,

Что в Сибири перебывано,

Кандалами ноги потерты,

До мозолей душа ссажена.

А теперь за бар мы богу молимся:

Божья церковь — небо ясное,

Образа ведь — звёзды частые,

А попами — волки серые,

Что поют про наши душеньки.

Тёмный лес — то наши вотчины,

Тракт проезжий — наша пашенка,

Пашню пашем мы в глухую ночь,

Собираем хлеб не сеямши,

Не цепом молотим — слегою

По дворянским по головушкам

Да по спинушкам купеческим:

Свистнет слегушка — кафтан сошьёт,

А вдругоряд — сапоги возьмёт,

Свистнет втретьи — шапка с поясом,

А ещё раз — золота казна.

С золотой казной мы вольные.

Куда глянешь — наша вотчина,

От Козлова до Саратова,

До родимой Волги-матушки,

До широкого раздольица —

Там нам смерти нет, ребятушки.

В каменной Москве у князя у Волконского

Тут живёт-поживает Ваня-ключничек,

Молодыя-то княгини полюбовничек.

Ваня год живёт, другой живёт, князь не ведает;

На третий-то на годочек князь доведался,

Через ту ли через девушку через сенную,

Через сенную да через самую последнюю.

Закричал же князь Волконский зычным голосом:

— Уж вы слуги, мои слуги, слуги верные!

Вы сходите, приведите Ваню-ключника! —

И стал же князь Ванюшу да выспрашивати:

— Ты скажи, скажи, Ванюша, скажи правду всю:

Ты который год с княгиней во любви живёшь? —

На первой-от раз Ванюша не покаялся.

Он выспрашивал Ванюшу ровно три часа,

Что и тут-то наш Ванюша не покаялся.

Закричал же князь Волконский громким голосом:

— Вы слуги ли, мои слуги, есть ли верные?

Вы ведите-ка Ванюшу на конюшный двор! —

Повели же ведь Ванюшу широким двором.

На Иванушке сибирочка пошумливает,

Александрийская рубашка [131] Александрийская рубашка — рубашка из красной бумажной ткани с «прониткой» другого цвета. ровно жар горит,

Козловы новы сапожки [132] Козловы сапожки — сапоги из козловой кожи. поскрипывают.

У Иванушки кудёречки рассыпаются,

А идёт-то сам Ванюша — усмехается

Привели же ведь Ванюшу на конюшный двор,

Там и начали Ванюшеньку наказывати.

Александрийская рубашка с телом смешана,

Казимирова сибирочка [133] Казимирова сибирочка — короткий кафтан с меховой опушкой, с невысоким стоячим воротником из казимира — шерстяной ткани, полусукна. вся изорвана,

Русые кудеречки прирастрепаны,

Козловы новы сапожки крови полные.

Закричал же наш Ванюша громким голосом:

— Уж ты барин ли наш барин,

Поставлено зелено вино — кто не пьёт его?

Приготовлены закусочки — кто не кушает?

Как у нас-то со княгиней было пожито,

Виноградных вин с княгиней было попито,

Приготовленных закусочек покушано! —

Закричал же князь Волконский громким голосом:

— Уж вы слуги, мои слуги, слуги верные!

Вы копайте-ка две ямы, две глубокие,

Становите-ка вы два столба, два высокие,

Перекладину кладите вы кленовую,

Привяжите-ка петельку шёлковую

И повесьте тут Иванушку-изменника,

Молодые-то княгини полюбовника! —

Что Иванушка во петельке качается,

А княгиня-то во тереме кончается.

Ещё что же вы, братцы, призадумались,

Призадумались, ребятушки, закручинились,

Что повесили свои буйные головы,

Что потупили ясны очи во сыру землю?

Ещё ходим мы, братцы, не первый год

И пьём-едим на Волге всё готовое,

Цветно платье носим припасённое.

Ещё лих на нас супостат злодей,

Супостат злодей, генерал лихой,

Читайте также:  Повышенный белок в моче лечение народными средствами

Высылает из Казани часты высылки,

Высылает все-то высылки солдатские,

Они ловят нас, хватают добрых молодцев,

Называют нас ворами, разбойниками.

А мы, братцы, ведь не воры, не разбойники,

Мы люди добрые, ребята все повольские…

Вниз по матушке по Волге,

По широкому раздолью,

Ничего в волнах не видно,

Одна лодочка чернеет,

Только парусы белеют,

На гребцах шляпы чернеют,

На корме сидит хозяин,

Сам хозяин во наряде,

В черном бархатном кафтане.

Уж как взговорит хозяин:

— Ну-те грянемте, ребята,

Вниз по матушке по Волге,

Ко крутому бережочку.

Не шуми, мати зелёная дубровушка,

Не мешай мне, доброму молодцу, думу думати.

Что заутро мне, доброму молодцу, в допрос идти

Перед грозного судью, самого царя.

Ещё станет государь-царь меня спрашивать:

— Ты скажи, скажи, детинушка крестьянский сын,

Уж как с кем ты воровал, с кем разбой держал,

Ещё много ли с тобой было товарищей?

— Я скажу тебе, надежа православный царь,

Всее правду скажу тебе, всю истину,

Что товарищей у меня было четверо:

Ещё первый мой товарищ — тёмная ночь,

А как третий-то товарищ — то мой добрый конь,

А четвёртый мой товарищ — то тугой лук,

Что рассыльщики мои — то калёны стрелы. —

Что возговорит надежа православный царь:

— Исполать тебе, детинушка крестьянский сын,

Что умел ты воровать, умел ответ держать!

Я за то тебя, детинушка, пожалую

Середи поля хоромами высокими,

Что двумя ли столбами с перекладиной.

Растужился млад ясен сокол,

Сидячи сокол во поиманье

Во золотой во клеточке,

На серебряной на нашесточке.

Жалобу творит млад ясен сокол

На залетные свои крылышки,

На правильные [134] Правильные — крайние перья в крыле. мелки перышки:

— Ой вы крылья мои, крылышки,

Правильные мелки перышки!

Уносили вы меня, крылышки,

И от ветра и от вихоря,

От сильного дождя осеннего,

От осеннего от последнего;

Не унесли вы меня, крылышки,

От заезжего добра молодца,

От государева охотничка!

Не кукушечка во сыром бору она вскуковала,

Не соловушка в зеленом саду громко свищет, —

Из неволюшки ко мне добрый молодец письмо пишет:

«Небось, моя сударушка, стосковалась обо мне?»

Я сам об ней, добрый молодец, я сам сгрустевался.

Не велик я мальчоночка сиротой остался,

Потерял свово батюшку — чуть запомню,

Я свою матушку — чуть зазнаю!

Ты детинушка, ты мой сиротинушка!

Кто ж тебя поил-кормил?

— Вспоил меня православный мир, укачала меня легка лодочка,

Укачала меня легка лодочка, усыпляла Волга-реченька.

Источник

Разбойничьи песни

Разбо́йничьи пе́сни — находятся в связи с историей разбоев в России.

В древней Руси разбой и войны часто отождествлялись; князья, допускали походы с характером разбоя (как Владимир Мономах, например, при взятии Минска). О разбойниках часто упоминают жития русских святых — Феодосия Печёрского, Кирилла Белозёрского и др. Следы древнейшего разбойничества сохранены народной поэзией в песнях о встрече Ильи Муромца с разбойниками.

Содержание

Песни XIV-XV столетий

Разбои стали усиливаться в Московском государстве после татарского нашествия и с XIV столетия приняли широкие размеры, причём главной ареной разбойничества с течением времени стало Поволжье и московская Украина. Впрочем, и новгородский север пользовался в этом отношении незавидной славой. Многочисленные разбойничьи шайки из новгородской вольницы — «ушкуйники» — грабили сёла и города, жгли церкви и мучили жителей. Самый страшный набег ушкуйников на Кострому отмечен в летописи под 1375 г. Предания о новгородских ушкуйниках отразились в былинах о Василии Буслаеве, в особенности в эпизоде встречи Васьки Буслаева с атаманами казачьими. На юго-восточных окраинах Московского царства с половины XV ст. разбойничество почти сливается с казачеством. Московское правительство вынуждено было посылать против разбойников военные отряды. Случалось, что разбойники разбивали царские войска и убивали воевод.

Песни XVI-XVII столетий

Время наибольшего развития в России разбойничества — XVI, XVII и XVIII вв. — совпадает со временем наибольшего размножения и распространения разбойничих песен. К XVI ст. относится целый цикл песен о Ермаке. Завоевание обширной страны ничтожной горстью людей, отпетыми разбойниками, произвело глубокое впечатление на воображение народное и вызвало рассказы, предания и песни, сохранившиеся доныне в народной памяти. В XVII ст. сложился другой богатый по содержанию цикл песен о Степане Разине и отчасти заслонил собой песни о Ермаке. Песни о Ермаке и песни о Разине иногда смешивались и перепутывались, как в именах действующих лиц, так и в описываемых событиях. Наряду с разными анахронизмами и неточностями в песнях о Ермаке встречается много исторически верных преданий и фактов — о сборах в поход, о правеже и др. Из анахронизмов любопытен эпизод о взятии Ермаком Казани.

Песни XVII-XVIII столетий

В столетний промежуток между песнями о Ермаке и песнями о Разине сложено было много других разбойничьих песен, уцелевших отчасти до настоящего времени. Таковы песни о взятии правительственными войсками Астрахани в 1616 г., когда были рассеяны разбойничьи толпы Заруцкого; такова песня об убийстве на Дону московского посла Карамышева в 1630 г.; таковы песни про Грышку Мурышку, о котором упоминается в одной царской грамоте 1645 г. Наибольшего развития разбойничество и разбойная поэзия достигли в Великороссии во второй половине XVII века. По выражению проф. Аристова, «все задорные движения вольницы, как ручьи и речки в половодье, слились в одну бурливую широкую реку при Стеньке Разине и захлестнули своими волнами множество мирных жителей. Народная песня передала потомству очень много явлений из похождений Разина, и в её изображениях есть доля исторической истины». Песни верно рисуют общее положение донского казачества ХVII века, среди которого были люди степенные, домовитые, зажиточные («кармазинники»), но большинство состояло из «зипунников», голи кабацкой и разного сброда. Отсюда и брал Разин свои полчища. В песнях описывается, как Разин разгромил персидские города по берегам Каспийского моря, как он овладел Астраханью, гулял с молодцами по Волге и убивал бояр, как он рвал кандалы и уходил из тюрьмы-клетки. Есть песни о казни Разина в Москве в 1671 г., точно передающие событие. Вообще, песни о Разине весьма многочисленны и проникнуты симпатией к разбойнику. В разбойничих песнях вообще обнаруживается сочувственное отношение к разбойникам: народ усматривал в них свободолюбивых удальцов, способных по временам на порывы великодушия. Иногда в них видят противников бояр и врагов крепостного права или прославляют силу характера и смелость.

Пётр Великий принял строгие меры к искоренению разбойничества, разослал сыскные команды, поставил старост для розыска, суда и наказания воров. Эти строгие меры не помогали ввиду того, что тягости крепостничества осложнились новыми народными тягостями, в особенности суровой паспортной системой и тяжёлой рекрутчиной. Со времён Петра Великого большой процент разбойников составляли бродяги-рекруты и солдаты, бежавшие из полков. При Петре было ещё несколько крупных разбойничьих движений (булавинское, некрасовское и др.), оставивших следы в народной поэзии.

Закат разбойничей песни

Баллады Украины

Чи видишь ты, пане брате, за лесом могила?
Чи ты умрёшь, чи повиснешь, раз маты родыла.

Литература

Великорусские Р. песни находятся в сборниках песен Киреевского (вып. 6-10), Мордовцева, Якушкина, М. Соколова. Много Р. песен в сборнике донских песен Савельева и в XV т. «Сборн. матер. для изуч. Кавказа». Большое и ценное исследование проф. Н. Аристова о великорусских разбойничьих песнях напеч. в «Филологических записках» (1874-76). Гайдамацкие песни изданы в V т. «Трудов» Чубинского и в сборнике галицких песен Головацкого (см. сист. оглавление в конце 2-го отд. 3-го тома). Кроме того материалы этого рода имеются в «Pokucie» Кольберга, в сборниках Новицкого, в VI т. «Сборника Харьковского историко-филологического общества», в польских сборниках Поповского и Руликовского в «Zbiór Wiadom. de antrop. krajow.», в «Киевской старине» (большею частью о Кармелюке). См. статьи Н. Сумцова о песнях, касающихся Травина, в Х т. «Сборника Харьковского историко-филологического общества», и о песнях, темой которых служит нападение 12 разбойников на девицу (типа пушкинской баллады «Жених») — в V вып. «Этюдов о Пушкине».

Источник

Разбойничьи народные песни примеры

Песни XVI-XVII столетий

Время наибольшего развития в России разбойничества — XVI, XVII и XVIII вв. — совпадает со временем наибольшего размножения и распространения разбойничих песен. К XVI ст. относится целый цикл песен о Ермаке. Завоевание обширной страны ничтожной горстью людей, отпетыми разбойниками, произвело глубокое впечатление на воображение народное и вызвало рассказы, предания и песни, сохранившиеся доныне в народной памяти. В XVII ст. сложился другой богатый по содержанию цикл песен о Степане Разине и отчасти заслонил собой песни о Ермаке. Песни о Ермаке и песни о Разине иногда смешивались и перепутывались, как в именах действующих лиц, так и в описываемых событиях. Наряду с разными анахронизмами и неточностями в песнях о Ермаке встречается много исторически верных преданий и фактов — о сборах в поход, о правеже и др. Из анахронизмов любопытен эпизод о взятии Ермаком Казани.

Читайте также:  Центр традиционной народной культуры лад великий устюг

Песни XVII-XVIII столетий

В столетний промежуток между песнями о Ермаке и песнями о Разине сложено было много других разбойничьих песен, уцелевших отчасти до настоящего времени. Таковы песни о взятии правительственными войсками Астрахани в 1616 г., когда были рассеяны разбойничьи толпы Заруцкого; такова песня об убийстве на Дону московского посла Карамышева в 1630 г.; таковы песни про Грышку Мурышку, о котором упоминается в одной царской грамоте 1645 г. Наибольшего развития разбойничество и разбойная поэзия достигли в Великороссии во второй половине XVII века. По выражению проф. Аристова, «все задорные движения вольницы, как ручьи и речки в половодье, слились в одну бурливую широкую реку при Стеньке Разине и захлестнули своими волнами множество мирных жителей. Народная песня передала потомству очень много явлений из похождений Разина, и в её изображениях есть доля исторической истины». Песни верно рисуют общее положение донского казачества ХVII века, среди которого были люди степенные, домовитые, зажиточные («кармазинники»), но большинство состояло из «зипунников», голи кабацкой и разного сброда. Отсюда и брал Разин свои полчища. В песнях описывается, как Разин разгромил персидские города по берегам Каспийского моря, как он овладел Астраханью, гулял с молодцами по Волге и убивал бояр, как он рвал кандалы и уходил из тюрьмы-клетки. Есть песни о казни Разина в Москве в 1671 г., точно передающие событие. Вообще, песни о Разине весьма многочисленны и проникнуты симпатией к разбойнику. В разбойничих песнях вообще обнаруживается сочувственное отношение к разбойникам: народ усматривал в них свободолюбивых удальцов, способных по временам на порывы великодушия. Иногда в них видят противников бояр и врагов крепостного права или прославляют силу характера и смелость.

Пётр Великий принял строгие меры к искоренению разбойничества, разослал сыскные команды, поставил старост для розыска, суда и наказания воров. Эти строгие меры не помогали ввиду того, что тягости крепостничества осложнились новыми народными тягостями, в особенности суровой паспортной системой и тяжёлой рекрутчиной. Со времён Петра Великого большой процент разбойников составляли бродяги-рекруты и солдаты, бежавшие из полков. При Петре было ещё несколько крупных разбойничьих движений (булавинское, некрасовское и др.), оставивших следы в народной поэзии.

Собственно русские разбойничьи песни вполне оригинальны; вставные балладные мотивы встречаются здесь весьма редко. Создателями разбойничьих песен были сами разбойники; в сохранении и распространении их большое участие принимали скоморохи. Украинские разбойничьи песни весьма разнообразны по происхождению: есть песни заимствованные от русских, песни западноевропейского балладного происхождения и песни вполне оригинальные. В общем по числу песен, по величине и силе поэтического одушевления русские разбойничьи песни стоят значительно выше украинских. Большая часть русских песен, и притом лучшая, возникла в XVI—XVII ст.; украинских — в XVIII и в XIX ст. Заимствования из русских песен шли преимущественно через Дон при посредстве донских казаков; таковы, например, украинские песни о Травине (по-видимому — Травник великорусских песен), о казаке Гарасиме (Стенька Разин). Западные балладные песни на Украине очень распространены, преимущественно песни о похищении разбойником девицы, о нападении 12 разбойников на девицу и др. Гайдамачество создало много песен о смелых гайдамацких ватажках; в особенности распространены песни о Савве Чалом, Нечае и Гнатке Голом. С течением времени гайдамацкие песни отчасти смешались с рекрутскими и солдатскими, отчасти впитали в себя кое-какие мотивы старинных казацких песен. Ныне гайдамацкая поэзия на Украине забыта. Кое-где в Юго-Западном крае ходят в народе песни о некоторых разбойниках и борцах за свободу 19 текущего века, преимущественно о Кармелюке. В Галиции разбойники называются опришками (срав. опричнина — люди вне общества). Песни о гайдамаках во многих случаях перешли на опришков, в целости или в частностях. До сих пор гуцулы поют песни про Добощука, Марусяка, Джемеджука и других местных знаменитых опришков. Сохраняется память о местах их жительства, об их вооружении; указывают на Добашеву хату, Добашеву криницу. Прискорбно, что народ в песнях относится с большим сочувствием к опришкам, как врагам «ляхов»-помещиков. В песнях отразились черты быта и характера опришков, их побратимство и презрение к смерти.

Закат разбойничей песни

ПЕСНЯ «НЕ ШУМИ, МАТИ ЗЕЛЕНАЯ ДУБРОВУШКА».

Не шуми, мати зеленая дубровушка,
Не мешай мне, доброму молодцу, думу думати.

Эта статья была опубликована 14 Июня 2007 г..

Источник

Разбойничьи народные песни примеры

Песни Разбойников и о Разбойниках

Что пониже было города Саратова,

А повыше было города Царицына,

Протекала река матушка Камышенка,

Что вела-то за собою берега круты,

Круты-красны берега, луга зеленые,

Она устьицем впадала в Волгу-матушку,

Как по той ли реке матушке Камышенке

Выплывают ли стружочки есаульские,

На стружочках тех сидят гребцы бурлацкие

— Всё бурлаки, всё молодчики заволжские.

Хорошо все удальцы были наряжены:

На них шапочки собольи, верхи бархатны;

На камке у них кафтаны однорядочны;

Канаватные бешметы в нитку строчены,

Галуном рубашки шелковые обложены,

Сапоги на всех на молодцах сафьяновы.

Они веслами гребли да пели песенки,

К островочку среди Волги становилися:

Они ждали-поджидали губернатора,

Губернатора ли ждали астраханского.

Как возговорят бурлаки тут удалые:

«Еще что-то на воде у нас белеется?

Забелелися тут флаги губернаторски:

Кого ждали-поджидали, того ляд несет».

Астраханский губернатор догадался тут:

«Ой вы гой еси бурлаки, люди вольные!

Вы берите золотой казны что надобно,

Вы берите цветно платье губернаторско,

Вы берите все диковинки заморские,

Вы берите все вещицы астраханские!»

Как возговорят удалы люди вольные:

«Как твоя не дорога нам золота казна,

Нам не дорого ни платье губернаторско,

Нам не дороги диковинки заморские,

Дорога нам твоя буйная головушка».

Буйну голову срубили с губернатора,

Они бросили головку в Волгу-матушку,

Сами молодцы ему тут насмехалися:

«Ты добре ведь, губернатор, к нам строгонек был,

Ты ведь бил нас, ты губил нас, в ссылку ссылывал,

На воротах жен, детей наших расстреливал!»

Вниз по матушке по Волге

По широкому раздолью,

По широкому раздолью

Ничего в волнах не видно,

Ничего в волнах не видно,

Только видно красну лодку,

Только видно красну лодку.

Красна лодочка краснеется,

Красна лодочка краснеется,

На гребцах шляпы чернеются,

На гребцах шляпы чернеются.

Сам хозяин во наряде,

Сам хозяин во наряде,

Во коричневом халате,

Во коричневом халате.

«Вы притроньте-ка, ребята.

Вы притроньте-ка, ребята,

Ко крутому бережочку,

Ко крутому бережочку,

Ко желтому ко песочку».

Ах доселева усов и слыхом не слыхать,

А слыхом их не слыхать и видом не видать,

А нонеча усы проявились на Руси,

А в новом Усольи у Строгонова.

Они щепетко по городу похаживают,

А кораблики бобровые, верхи бархатные,

На них смурые кафтаны,

С подпушечками с камчатними,

А и синие чулки, астраханские черевики,

А красные рубашки, косые воротники, золотые плетни.

Собиралися усы на царев на кабак,

А садилися молодцы во единый круг.

Большой усище и всем атамад,

А Гришка Мурышка, дворянский сын,

Сам говорит, сам усом шевелит:

«А братцы усы, удалые молодцы!

А и лето проходит, зима настает,

А и надо чем усам голову кормить,

На полатях спать и нам сытым быть.

Ах нуте-тко, усы, за свои промыслы!

А мечитеся по кузницам,

Накуйте топоры с подбородышами,

А накуйте ножей по три четверти,

Да и сделайте бердыши

И рогатины и готовьтесь все.

Ах знаю я крестьянина, богат добре,

Живет на высокой горе, далеко в стороне,

Хлеба он не пашет, да рожь продает,

Он деньги берет да в кубышку кладет,

Он пива не варит и соседей не поит,

А прохожих-то людей ночевать не пушат,

А прямые дороги не сказывает.

Ах надо-де к крестьянину умеючи идти:

Ах у крестьянина-то в доме борзые кобели

Читайте также:  Чем снизить давление народные методы

И ограда крепка, избушка заперта,

У крестьянина ворота крепко заперты».

Пришли они, усы, ко крестьянскому двору,

А хваталися за забор да металися на двор.

Ах кто-де во двери, атаман в окно:

А и тот с борку, иной с борку,

Уж полна избушка принабуркалася,

А Гришка Мурышка, дворянский сын,

Сел впереди под окном,

Сам и локоть на окно, ноги под гузно,

Он сам говорит и усом шевелит:

«А и ну-тко ты, крестьянин, поворачивайся!

А и дай нам, усам, и попить и поесть,

И попить и поесть и позавтракати».

Ох метался крестьянин в большой анбар;

И крестьянин-ат несет пять пудов толокна,

А старуха-то несет три ушата молока.

Ах увидели усы, молодые молодцы,

А и кадь большу, в чем пива варят.

Замешали молодцы они теплушечку,

А нашли в молоке лягушечку.

«Ах вы, добры молодцы, вы не брезгуйте!

А и по-нашему, по-русски,- холоденушка».

«А спасибо те, крестьянин, на хлебе на соли,

И на кислом молоке, на овсяном толокне,

Напоил нас, накормил, да и животом надели.

Надели ты нас, усов, по пятидесят рублев,

А большому атаману полтораста рублев».

А крестьянин-ат божится:

А дурак на печи, что клеит, говорит:

«А братцы усы, удалы молодцы!

А и есть-де ведь у батюшки денежки,

А и будет вас, усов, всех оделять,

А мне-де, дураку, не достанется;

А всё копит зятьям, растаким матерям».

А проговорит усище, большой атаман:

«Братцы усы, за свои промыслы!

Ох, ну-тко, Афонас, доведи его до нас!

Ах, ну-тко, Агафон, да вали его на огонь!

А берите топоры с подбородышами,

Ах колите заслон да щепайте лучину,

Добывайте огонь, кладите на огонь середи изб»

Валите крестьянина брюхом в огонь,

А старуху валите на огонь».

Не мог крестьянин огня стерпеть,

Побежал крестьянин в большой анбар,

Вынимал из-под каменя с деньгами кубышечку

Приносил крестьянин, да бряк на стол:

«Вот вам, усам, по пятидесят рублев,

А большому-то усищу полтораста рублев».

Вставали усы, они крестьянину кланяются.

Да спасибо те, крестьянин, на хлебе на соли,

И на овсяном толокне, и на кислом молоке,

Напоил нас, накормил, животом наделил.

Ах мы двор твой знаем и опять зайдем,

И тебя убьем, и твоих дочерей уведем,

А дурака твоего в есаулы возьмем».

Хороша наша деревня,

Только улица грязна.

Только улица грязна!

Хороши наши ребята,

Только славушка худа.

Только славушка худа!

Величают нас ворами,

Мы не воры, мы не плуты,

Государевы мы люди,

Мы ловили эту рыбу

По сухим по берегам.

По сухим по берегам!

По сухим по берегам

— По амбарам, по клетям.

По амбарам, по клетям!

Как у дяди у Петра

Как у тетки у Арины

Заловили три перины.

Заловили три перины!

А у кума у Степана

Унесли горшок сметаны.

Унесли горшок сметаны!

Заловили сорок щук,

Из которых шубы шьют.

Из которых шубы шьют!

Заловили мы белугу,

Что калачиком рога!

Что калачиком рога!

Вот за эфтаки дела

Посадили в кандала.

Посадили в кандала!

Посадили на неделю,

Продержали круглый год.

Продержали круглый год!

Из-под кустышка было ракитова,

Из-под камешка было серого,

Протекала-то-де речка быстрая,

Речка быстрая, вода холодная.

Во этой речке быстроей, в воде холодноей

Красна девушка она мылася,

Она мылась, слезно плакала,

Красоты она своей дивилася:

«Красота ли ты моя, красоточка!

Ох ты счастье ли мое, счастьице!

Талану-участи доля горькая!

На роду ли-то да мне написано,

На делу ли-то да мне досталося,

В жеребьи ли мне сповыпала:

Женихов ли про меня не было?

Сватовья ли на мне не сватались?

Из бояр-то ли да сватались бояра,

Из купцов-то ли сватались на мне купцы,

Из крестьян-то ли сватались молодчики.

Как ныне отдал меня родной батюшко,

Просватала родна матушка

Как за вора да за разбойника,

За ночного да подорожника.

Со вечера да он коня седлал,

Со полуночи в разбой съезжал,

К утру-светичку домой въезжал.

Он кричит-зычит собачьим голосом:

«Ты ставай-ко-ся, жена немилая!

Немилая жена, постылая,

Добывай огня скорехонько,

Затопляй-ко печь крутехонько,

Уж ты грей-ко-ся воду ключавую,

Уж ты мой-ко-ся платье кровавое,

Кровавое платье, разбойницкое».

Я ставала млада скорешенько,

Топила печку крутешенько,

Я нагрела воды ключавоей,

Я стирала платье кровавое.

Перву вымыла я, не раздернула,

Втору вымыла, да развернула,

Нашла эту рубашеньку, знакомую,

Знакомую рубашечку, приметную.

Закричала я громким голосом,

Закричала я, сама заплакала:

«Ой ты гой еси, ладо немилое,

Немилый и постылый!

Своего шурина постылого?»

Своего шурина постылого;

Подстрелила калена стрела».

По край моря, моря синего,

По край моря ай веряжского,

По край синего моря веряжского,

Там стояла да хоромина некрытая,

А некрытая хоромина, немшоная.

Там жила-была вдова благочестивая,

Было у вдовушки девять сынов,

Во десятыих была одинакая дочь.

И эти все сынова в разбой пошли,

Оставалася дочка единёшенька.

Как из-за синего моря веряжского

Наехали на дочку к нею сватова,

Она выдала дочку за синё море,

За этого за гостя за торгового.

На третий на годочек стосковалася,

Она у мужа у света подавалася,

У всей семьи сдоложилася.

Состроил ей муж червончатой кораб,

Он нос делал по-змеиному,

Корму делал по-звериному,

Нос грузил чистым серебром,

Середочку грузил красным золотом,

Корму грузил скатным жемчугом,

Они сели с мужем в лодочку и поехали.

Тут не темная ноченька сустигла их,

Не частый дождики обсыпали

Они гостя торгового зарезали,

Зарезали и в воду бросили,

Они жёночку-рязаночку в полон брали,

В полон брали, обесчестили.

Все эти разбойнички спать легли,

Меньший разбойничек не спит, не лежит.,

Не спит, не лежит, думу думает,

У жёночки-рязаночки выспрашивает:

«Скажи, жёночка-рязаночка, с коей орды,

С коей орды, с коей страны?»

— «Уж мы жили-жили по край моря,

По край синего моря веряжского,

Там стояла хоромина некрытая,

Некрытая хоромина, немшоная.

Во той было хоромине некрытоей

Жила-была вдова благочестивая.

Было у вдовушки девять сынов,

Во десятыих была одинакая дочь.

У ней все сынова во разбой пошли,

Оставалася дочка одинешенька.

Из-за синего моря веряжского

Наехали на дочку к ней сватова,

Она выдала дочку за синё море,

За этого за гостя за торгового».

Тут разбойничек расплакался.

«Вы ставайте-ко, братцы родимые!

Мы не гостя торгового зарезали,

Зарезали и в воду бросили,

Мы зарезали зятя любимого.

Не жёночку-рязаночку в полон брали,

В полон брали и обесчестили,

Обесчестили сестрицу родимую».

Ты взойди-ка, красно солнышко,

Над горой взойди над высокой,

Над дубровушкой взойди над зеленою,

Над полянушкой взойди над широкою,

Обогрей-ка нас, добрых молодцев,

Добрых молодцев, сирот бедныих.

Сирот бедныих, солдат беглыих,

Солдат беглыих, беспачпортныих!

Как по Волге, Волге-матушке,

Повыше было села Лыскова,

Пониже села Юркина,

Против самого села Богомолова,

Вытекала тут быстра речушка,

По прозванью речка Кержинка;

По речушке бежит лодочка,

Бежит-то лодочка не ловецкая,

Молодецкая, воровская, косная;

Посередь лодки стоит деревцо,

На деревце бел тонкий парус,

Под парусом бел тонкий шатер,

Под шатром лежит дорогая кошма,

Под кошмой лежит золота казна,

На казне лежит платье цветное,

На платьице сидит девица;

— Нехорош-то ей сон привиделся:

Атаманушке быть зарезану,

Есаулушке быть повешену,

Молодцам-гребцам во тюрьме сидеть,

А мне, девушке, быть на волюшке,

На родимой на своей сторонушке,

У своего батюшки и у матушки.

Как светил да светил месяц во полуночи,

Как скакал да скакал добрый молодец

Без верной дружины.

А гнались да гнались за тем добрым молодцом

Уж свистят да свистят в уши разудалому

А горят да горят по всем по дороженькам

Уж следят да следят молодца-разбойника

А сулят да сулят ему, разудалому,

v В Москве белокаменной каменны палаты.

Не шуми, мати зелёная дубровушка,

Не мешай мне, доброму молодцу, думу думати!

Что заутра мне, доброму молодцу, в допрос идти,

Еще станет государь-царь меня спрашивать:

«Ты скажи, скажи, детинушка, крестьянский сын,

Уж как с кем ты воровал, с кем разбой держал.

Еще много ли с тобой было товарищей?»

— «Я скажу тебе, надежа православный царь,

Всее правду скажу тебе, всю истинну,

Что товарищей у меня было четверо:

Что возговорит надежа православный царь:

«Исполать тебе, детинушка, крестьянский сын,

Источник

Мои рекомендации